Плач серого неба - Максим Михайлов

Мне доводилось несколько раз ездить на паровозе. Эти воспоминания я держу очень далеко от полки с приятными событиями, и не зря. Какими чуждыми казались бы на ней холодные нити встречного ветра, бешеная тряска и хмурые рожи неприятных попутчиков! Лишь в последнюю свою поездку в Эскапад, когда расставание с Вимсбергом казалось делом решенным и неминуемым, я позволил себе некоторую вольность. Существенно облегчив кошелек, я купил билет достаточно дорогой, чтобы сменить все ужасы шарабана на пусть сомнительный, но все же уют купе второго класса. Конечно, попутчики приятнее не стали, зато исчез пронизывающий ветер полей и лесная сырость по утрам, выбивавшая дробь на костях как на ксилофоне. И все-таки, как следует поразмыслив, окончательно перебираться в Эскапад я решил паробусом. Пусть это сулило не два, а все три дня дороги, зато ночевал бы я в гостиницах, самые захудалые из которых стократ уютнее жесткой скамьи в поезде, которая, в зависимости от сложенности одеяла, называется то сиденьем, то кроватью.

Все эти воспоминания преследовали лишь одну цель — отвлечь меня от дикой тряски, которая не прекращалась вот уже пятый сегмент. Извозчик, пообещав домчать до Вокзальной короткой дорогой, не обманул, вот только рванул такими закоулками, что о мостовых на время пришлось забыть.

Из необъятного клубка дождевых струн выпуталась и растеклась по небу над нами черная клякса вокзала. С трудом угадывались в ней молебно протянутые к небу трубы вставших без дела локомотивов. Грустно молчали составы. Их едва видные силуэты напоминали дряхлых зверей, что почуяли хладное дыхание за спиной и гадают — почудилось, или пора забиваться под куст? С тускло, но равномерно освещенной улицы казалось, будто их поглотила непроглядная чернота — свет на путях не горел, да и зачем? Где-то впереди, у вокзальных ворот, через которые поезда уходили из Вимсберга, наверняка тучей роились охранники из обеих полиций, но здесь была тишина.

Извозчика Хидейк не отпустил, посулив бедняге двойную плату за ожидание, и уже направился было в туман, как…

— А ну-ка притормозим, дамы и господа хорошие, — раздался насмешливый голос, и пухлый полицейский, похожий в полукруглом шлеме на перезрелый черный желудь, приветливо помахал нам взведенным арбалетом. — Никак ищете кого-то? Может, я смогу помочь? Он поглядел на Хидейка, потом на Карла, и взгляд его изменился. Оружие прекратило выписывать в воздухе загадочные узоры и застыло, вперив в нас серый зрачок наконечника стрелы. — А может, это вы мне поможете? Вот вы, господин хороший, — болт дернулся и указал на Хидейка, — назовитесь-ка немедленно.

Тусклого света фонарей вполне хватало, чтобы увидеть темнеющие от гнева щеки альва. Я видел, как судорожно сжались его пальцы на посохе, и слышал, как с той же силой сжалось его горло, едва протолкнув раздраженное

— А по какому это праву…

— По праву чрезвычайного положения, господин хороший. Нынче ваши чины нам не помеха. У нас приказ самого Наместника: делать что должно во что бы то ни стало.

— И ваши полномочия…

— Я б на вашем месте, господин хороший, такие вопросы при себе оставил. Отвечу — совсем загрустите. Да и что вы, в самом деле, упираетесь? Все же просто. Назовите себя, наконец, да покончим с этим!

— Хидейк ал-Тимиэль, — выплюнул альв. Подумал и прокашлял вслед издевательское «к вашим услугам».

— Ал-Тимиэль? — пухлые щеки дрогнули и лицо полицейского немного расслабилось. — Не Тиффенхолд?

— С чего это вдруг мне быть Тиффенхолдом? — высокомерно осведомился мой клиент.

— Да показалось, вроде, похож… жи. А ну, давайте-ка еще одну проверочку…

— Идиот, — сквозь зубы прошипел разозленный Хидейк и добавил громче: — что вы там собрались проверять? Извольте вести себя подобающим образом, иначе…

— Иначе будет, когда принца найдут. А к тому времени вы меня и не вспомните. Да не сердитесь вы, господин хороший, — парень добродушно ухмыльнулся, — знали бы вы, что за суета у нас в последние дни творится, — может, поняли бы. А так хотите — жалобу на меня в управление накатайте. В письменном виде. А что, ваше право.

— И ее рассмотрят? — Для аристократа Хидейк довольно быстро свыкся с мыслью, что тратить время на перебранку с этим нахалом — пустое дело.

— А как же! — улыбка, ширины в которой было столько же, сколько и наглости, будто проткнула щеки, оставив радостные ямочки.

Продолжая держать нас на прицеле, полицейский шагнул к стене, и я только сейчас увидел разложенный возле нее маленький походный столик, почти закрытый массивным черным чемоданом. На его крышке примостился термос — лучший друг одушевленного, которому по долгу службы приходится торчать на улице в промозглую ночь. Одной рукой парень бережно поставил посудину на мостовую. Щелчок замка, умерший в зародыше тихий скрип петель — и наш подобный злому желудю собеседник то снова напряженно глядит на лицо Хидейка, то всматривается во что-то, скрытое от нас откинутой крышкой.

— Ну что ж, господин хороший, обознался. Прощения просим, проходите по своим делам, — толстяк церемонно приподнял шлем. — Вопросов больше не имею.

— Зато у меня парочка найдется, — сверкнул зубами Хидейк. — И раз уж мы так чудесно разговорились, не изволите ли на них ответить?

— Да о чем разговор? — Слуге закона нравилось болтовней разгонять хмарь ночного дежурства. — Вы спрашивайте, а я и решу, изволю, или нет.

— За кого вы меня приняли? — без новых витийств начал альв.

— Так за беглеца же нашего, конечно, — ответил полицейский, — Гаэля Тиффенхолда. Газет не читали? Его как раз сегодня в открытый розыск объявили. Говорят, это он принца украл.